Некоторое время назад я прочитал у Капицы мысль о том, что интеллектуальное право сдерживает развитие человечества. Он приводил пример того, как автомобильная промышленность, владея патентом на аккумуляторы, сдерживает развитие электромобилей. Сдерживает по той причине, что электромобили, обходясь без бензина, становятся более независимыми устройствами, а значит, зарабатывать на автовладельцах становится сложнее.

Я видел фильм «Кто убил электромобиль?» и тоже думал о том, как права, с одной стороны, делая нашу жизнь более безопасной, с другой – её ухудшают.

Изобрел один человек механизм и, получается, без его разрешения или разрешения компании-правообладателя, нельзя использовать этот механизм в чем-либо. Может быть, изобретатель свое творение уже не сможет и не умеет развивать дальше, но всё равно и другим не даст этого или даст, но за деньги. Это мелочность. Бывает, музыканты напишут песню о любви, а потом судятся с тем, кто её «украл». С одной стороны поют о светлом и хорошем, а сами поступают, как обычная перхоть.

Часто замечаю, как известный певец, написав в молодости что-то хорошее, к зрелости пытается выжать из своей песни все возможные деньги. Он бы, может, расслабился и написал что-то не менее возвышающее, чем в молодости, но пытается рубить бабло. Становится обычным человеком – как и большинство, начинает вращать беличье колесо. И Божья благодать покидает его, потому что с таким денежным интересом создать что-то прекрасное и волнующие нельзя. Зато можно делать проекты, заниматься попсой.

Недавно решил выложить на блог отрывки из «Титаника» и «Реальной любви»,  но Ютуб заблокировал их, так как фрагменты, выложенные публично, нарушают права кинокомпаний «XX век Фокс», «Каналь»… Поэтому я выложил отрывки на Вимео. Мои действия вряд ли обеднят кого-то.

Что касается кино, мне больше нравится смотреть его дома – есть возможность глубже прочувствовать фильм. Хотя экшн, наверное, в кинотеатре смотреть круче. Видеофайл хорошего качества я люблю больше, чем DVD. Потому что после просмотра файл можно легко перематывать на понравившиеся моменты, вырезать фрагмент. Фильм на жестком диске ближе, чем диск в cd-деке.

Вообще, отношение людей к некоторой интеллектуальной собственности можно наблюдать на торрентах.

С другой стороны без понятия интеллектуальной собственности cложно перестать крутиться как белка в колесе и посвятить себя творчеству. Но жажда наживы не знает границ.

Мне кажется, патентное право будет постепенно упраздняться благодаря тем людям, которые, создав что-то новое, не будут считать, что им за это должны много или вообще что-то должны. Дать что-то полезное человечеству – это уже радость.

Если вы любите кино, то обращали внимание на то, что главные герои – это не успешные стяжатели, а обычные в финансовом плане люди, имеющие смелость возвысить над правами и обязанностями тогда, когда это нужно. Душа зрителей, раз они выбирают такое кино, чувствует, что хорошо, а что плохо, хоть мозг и пытается говорить: «Думай и богатей». Значит, людям больше всего нужны не права и обязанности.

Изучение иностранного языка не столь сильно обогащает общение, сколь, например, хорошее зрение и хорошее здоровье вообще.

Количество духовных практик растёт. Но не все понимают, что любое занятие требует ответственности – то, что делается с силой, наносит вред не только другим людям, но и самому себе.

Например, самбисты после пятидесяти лет не могут бороться сначала на коленях, а потом вообще из-за высоких нагрузок на коленные суставы в молодости.

Так и с духовными практиками. Точка их приложения – мозг. Поэтому есть опасность превращения человека в растение. Сам одухотворенный человек не замечает как дурнеет, а окружающие замечают. Самые близкие еще и вслух говорят. Одухотворенный же человек принимает негативное отношение окружающих на счет своей высокой духовности.

Каждый имеет право сходить с ума так, как ему нравится.

Учась на втором курсе института, мне и моему другу посчастливилось участвовать в переписи населения 2001. Для переписчиков были проведены инструктажи, назначены руководители и выдано немного амуниции. Валере достались дома из соседнего района, а мне – большая часть нашей родной девятиэтажки.

За долгие годы о каждом жителе дома мне было что-то известно. У кого-то я знал место работы. У кого-то знал сына или дочь. У кого-то была собака. Кто-то любил пиво. У кого-то недавно умер муж. Кто-то за что-то когда-то на меня наорал. Кто-то любил сидеть на лавке. У кого-то каждое лето из окна играла музыка на весь двор. Кто-то жил за стеной нашей квартиры…

В общем, кое-что мне о соседях было известно. Мы виделись с каждый день, но не здоровались. Теперь мы могли узнать друг друга ближе.

Предварительно нужно было обойти квартиры и договориться об удобном времени переписи. Перепись одной семьи занимала 10-30 минут. Предварительный обход мы начали вместе с Валерой, потому что в одиночку было страшновато. Я звонил в дверь, представлялся, разговаривал и помечал на листке, в какой день и во сколько мы встретимся с хозяином квартиры. Освоившись с обходом, наши пути с Валерой разминулись до вечера.

Большинство людей относились благожелательно к моей работе. Поначалу кто-то встречал меня настороженно, но поняв суть визита, смягчался, и мы договаривались. Несколько семей изъявили желание переписаться самостоятельно в штабе, не дожидаясь моего прихода в гости.
Кажется, на следующий день после предварительной переписи началось самое интересное – перепись. Расскажу о том, что запомнилось.

График договоренностей оказался ненужным. Я не смог посещать сто двадцать квартир в назначенное время. Выходя из одной квартиры, я просто стучался в соседнюю. Некоторые возмущались: явился в неположенное время и всё такое. Но таких людей было мало. Для меня задача была превыше всего. Почти все люди относились благожелательно.

Я чувствовал себя особым человеком. За несколько дней переписи со многими мы начали здороваться. Бабушки во дворе на лавке спрашивали, когда я к ним приду. Бывало, что я уходил с одной из них на перепись, а через  пятнадцать минут возвращался и уводил с лавочных посиделок вторую. Потом краем уха, проходя из одного подъезда в другой, слышал их разговоры о переписчике в моем лице.

В начале переписи одна бабуля подарила мне ложку для обуви. Этот подарок помог мне легко обуться в следующих ста квартирах.

Некоторые люди угощали чаем, но времени для посиделок было немного. Исключения хотелось делать для симпатичных девчат. Пришел однажды в квартиру, собралось семейство вокруг, включая симпатичную девочку. Друг её ждал в соседней комнате, а она хотела лично продиктовать свои данные. Оказалось, что она  знала моё имя даже мою квартиру. А я думал, что это я один знаю всё про всех. Мне так не хотелось уходить от неё.

В школьные годы один мужик шугал нас с друзьями с подъездных посиделок. Когда с переписью я  пришел к нему в гости, он потребовал удостоверения и задавал много вопросов. Вглядывался в мою инструкцию и глаза, отказывался переписываться. Я раздраженно сказал: «Хорошо. Не хотите, не надо. Скажу, что вы отказались». И начал обуваться подаренной ложкой. Мужик одумался, смягчился и начал переписываться. По ходу рассказывал о дочери. Я видел её часто и думал, что он её дедушка. В графу «имя» анкеты дочери он хотел вписать: «Дашенька». Он рассказывал про свою дочь и её таланты. С этим человеком мы расставались как добрые друзья.

Был парень, который очень хотел переписаться. Когда я пришел в квартиру, где он жил, его мама сказала: «Максимка очень ждал этого момента, но не знал, что вы сегодня придёте. Он ушел к бабушке». Когда Максимка подрос, то устроился разносчиком вестей из военкомата, превратившись во врага двора. Знал бы я о таком повороте судьбы, Россия не узнала бы о Максике с седьмого этажа.
Было сложно переписывать людей в квартирах, где жизнью правили собаки. Сложно было сосредоточиться, когда собака непрестанно лаяла или жевала мне ногу в то время, как хозяин умилялся забавам любимца. Кое-где от работы отвлекали маленькие дети.

Переписывал маму с дочкой. Они спросили, что это я пишу на листке и их не спрашиваю (как в поликлинике, когда врач начинает что-то строчить, едва прикоснувшись к пациенту). Отвечаю: «Я заполняю поля в анкете: номер дома, метраж квартиры… Пол: мужской или женский». Дочь оживилась и чуть-чуть отодвинула ворот халата, чтобы показать, что она женщина. Из многих квартир я уходил покрасневшим.

Была квартира с наркоманом, алкашом и их мамой под одной крышей. Жаль, что так бывает.

Один мужик намекал, что он очень секретный работник местного ядерного предприятия. Говорил медленно, с прищуром.

В одной квартире хозяйка спросила меня про желание что-то изменить в жизни. Её муж пробурчал: «Да ёёёё…» и покинул комнату. Она приятно говорила про здоровье и успех около пятнадцати минут, и я начал засыпать, сидя в кресле. Потом она начала рекламировать какое-то средство в ампулах. Мне не хотелось ничего покупать, и женщина сказала, что пустые ампулы от данного средства обладают биоэнергетикой и их тоже можно прикладывать к больным местам… Еще она хотела пригласить меня на какие-то встречи… Еще около пятнадцати минут я стоял у входной двери, не в силах отказать женщине проповедях.

В одной из квартир меня попросили помочь с настройкой интернета.

В некоторых квартирах жило много людей: старшие, молодые и дети. В некоторых двое. Совсем одиноких, кажется, не было.

Часто мне предлагали заглядывать в гости.

После переписи по телевизору говорили, что ряд граждан назвали свою национальность как хоббит или эльф. В моём доме оказались только русские, татары, украинцы, белорусы, азербайджанцы и один перс. Правда, хозяева одной из квартир отказались переписываться, потому что, по их словам, «они не имеют отношения к нашей планете». На том и порешили.

Многие люди не скрывали, что им нужно общение. Они не боялись, что я это как-то неправильно истолкую. Они хотели говорить и говорили. Мы нуждаемся в общении, где нет выгоды, где нет принципа: «Ты мне, я – тебе». Мы просто болтали и не хотели расходиться.

Я переписал около 400 человек – большую часть жителей своего дома. Некоторое время мы здоровались. А потом толи подзабыли друг друга, толи носы задрали. В общем, всё стало, как и прежде.

А позавчера я вновь поздоровался с соседкой. А она со мной. Потом с другим…

И у меня нормально всё. Ха!

Чё там кому не нравится, а?

У меня нормально всё. Ха!

Чё там кому не нравится, а?

В деловом журнале прочитал слова бизнес-женщины о том, что правила совместного с компаньоном бизнеса стоит обсудить на берегу перед тем, как отправиться в совместное плавание.

Правила – это компромисс. Компромисс – это вынужденное положение. Значит, общение в кают-компании будет несвободным. Поэтому и плавание будет скованным.

Нет ничего страшного в том, чтобы плавать одному в бизнесе или творчестве. До тех пор, пока ваши вибрации не совпадут с другим человеком, который станет компаньоном.

Если мне одному думается хорошо, то я и буду думать один. И если будет нужна помощь, приду со своей мыслью к другу. Пока потребности объединиться нет и я не чувствую общей вибрации, я не буду приходить и говорить: «Давай сделаем что-то интересное вместе». Пусть всё будет естественно. Начать с себя надо, а не с дуэта.

Мне кажется, все творческие дуэты или крепкие бизнес-пары возникали не как объединение ради объединения, а в процессе. Один сначала уже что-то делал, придумывал. А потом встретил второго близкого по духу. И родился дуэт.

А дуэты ради дуэтов – это как экономика выделения миллиардов рублей на создание новых рабочих мест. Сегодня эти рабочие места не нужны миру, и туда не течет кровь. И тем не менее, они искусственно поддерживаются государством до тех пор, пока весь завод не станет большой гангреной.

Мне всё равно, как образуются дуэты. Но что точно, так это то, что объединение ради объединения, женитьба ради женитьбы не улучшают жизнь.

Однажды, в конце прошлого века, коробка со мной и другими свежезамороженными рыбами выпала из рук грузчика и разбилась. Мы вывались на асфальт.

Почти неподвижно, как и всю свою предыдущую жизнь до падения ящика, мы пролежали до лета. К лету лёд вокруг нас растаял. Хоть в нашем сознании лёд таил медленнее, чем вокруг, мы начали двигаться и расползаться.

Прошли годы, и большинство рыб сбились в косяки. Мы всё дальше и дальше отползали от коробок, бывших долгое время нашим домом. Некоторые рыбы, одухотворенные свободой, решили больше никогда не мёрзнуть среди льда и поползли в солнечные края.

Ползающие рыбы не знали, что они тухнут. Рыбы тухли и раньше, когда они были в холодных ящиках. Но тогда они тухли долго и тесно. А сейчас, выползя на солнце, они тухли быстрее и свободнее.

Часть рыб, чтобы не протухнуть, решили вялиться на солнце. Из них вышло много воды, и они похудели. Вяленые рыбы, чувствуя что внутри них что-то по-прежнему плохо и что их не так много, решили сбивать подмороженных рыб в свои косяки. Они стали демонстрировать преимущества вялености перед тухлостью оттаявшим рыбам, не желающим больше тухнуть.

Когда лёд в моей рыбьей голове подтаял, я удивился тому, что рыбы, чьи ящики были разбиты задолго до нашего, не придумали ничего нового. Все они, также как и мы, искали либо лёд, либо солнце.

И я отправился к океану. Потому что только в океане рыба может быть по настоящему свободной. Рыба, молча плавающая в его безбрежных водах, свободна, хоть свободной себя и не называет. У неё простое название – рыба.

В романах пишут, что раньше свободные рыбы существовали на самом деле. В кино показывают, что свободные рыбы есть и сейчас, но их почти не осталось. Возможно, душа каждой вяленой и протухшей рыбы хранит в себе свободную океанскую рыбу, но всё не может никак её освободить.