Мне казалось, что я люблю Юлю. Я постепенно открыл ей почти все свои секреты и страхи. Я хотел верить, что встретил любимого и родного человека.
Но со временем мне начало казаться, что её чувства ко мне изменились, что она меня недостаточно любит, недостаточно ценит. Я начал бояться потерять её.
С улыбкой на лице мы могли общаться на разные темы, обсуждать мир, музыку и кино, чужие отношения. Но одна неосторожная фраза, которая хотя бы косвенно касалась нас, могла насторожить меня и обидеть. Я обижался постоянно: будь мы дома, в кафе или на массовых мероприятиях, одни или с кем-нибудь. Повод обидеться находился всегда. Бывало, мы только выходим из дома, а я уже обиделся и не могу выбросить обиду из головы. Я был вечно недоволен и не понимал, что происходит.
Я всё более внимательно вслушивался в то, что говорит Юля, пытаясь понять, зачем она сказала то или это, я старался найти в её словах скрытый смысл – вдруг она меня не уважает, вдруг она меня разлюбила, вдруг она уже подумывает уйти, вдруг она уже нашла кого-то… И если я находил в её словах что-то пугающее, обижающее, то переспрашивал и уточнял. Одно неосторожное слово в её объяснении могло насторожить меня ещё больше, и тогда мои опасения перерастали в обвинения, и вспыхивала ссора.
Но за ссорой всегда следовало примирение и взаимные признания в любви.
Иной раз уже в ходе ссоры я понимал, что неправ. Но стараясь выкрутиться, я цеплялся за новые ею произнесенные слова. Тогда Юля срывалась и начинала выговаривать мне, что она устала от моих непонятных страхов и подозрений, что она устала подбирать слова, отвечать на наводящие вопросы и участвовать в этих идиотских допросах! На мгновение я понимал, что она права и нужно остановиться… Но мой ум ещё больше пугался брошенных ею слов «устала», «идиотский»…
«Значит, ты готова отказаться от меня. Ты всё сказала. Спасибо тебе. Значит, я тебе не нужен. Извини за всё. Наверное, мне действительно лучше быть одному. Раз уж так суждено, значит, так тому и быть. Мне больше никто не нужен», – говоря эти слова, я чувствовал право на святую обиду, ибо я, искренний и беззащитный котёнок, был отвержен и лишён своего последнего пристанища. Всем своим видом я показывал Юле: «Ещё минуту назад я был именно тем, кто любит тебя и верит в нашу любовь, а теперь, мне ничего не остаётся, как отпустить тебя и остаться одному. Теперь ты свободна, я тебя не держу. Ты сама сделала выбор».
Если моё послание вызывало у Юли чувство вины, и она откликалась на него, то я выходил из ссоры не виноватым, а человеком, который заслуживает сочувствия, поскольку просто очень сильно любит её, и поэтому так сильно боится её потерять.
Если же Юля не воспринимала моё обиженное поведение так, как я хотел, то злая уходила от меня. Я сдержанно провожал её, стараясь всем своим видом убедить в своей правоте и решительности. Тогда Юля становилась ещё злее и напоследок бросала сквозь зубы: «Это пиздец. Я так больше не могу».
Когда я оставался один, то поначалу чувствовал себя правым. Но минуты шли, и моя уверенность в собственной правоте давать течь. Я пытался затыкать течь новыми аргументами, убеждая себя в том, что я прав, а она нет.
«Я прав, ведь она не имела права говорить мне такие обидные слова – мы же любим друг друга. Да, я мог перегнуть палку, ну и что с того? Ей надо было просто закрыть глаза на это. Вот и всё».
Логически всё было как будто верно. Но вдруг чувство вины и страх потерять Юлю обрушивались на меня, и уже через час или два после нашей ссоры я звонил или писал ей и просил прощения. Я говорил о том, как сильно люблю её и боюсь потерять, о том, что вёл себя как идиот, что я всё понял и больше этого не повторится, что «ты моё солнышко, и я не представляю своей жизни без тебя».
После примирительного разговора и её фразы «И я тебя люблю» я летал от радости.
Но уже на следующий день, а иногда и в день примирения между нами случалось что-то, что обижало меня. Новые ситуации и анализ старых вновь наполняли мой разум обидой и злостью. Я снова прокручивал в голове то, что произошло в прошлый раз и происходило ранее, и находил подтверждения тому, что меня не достаточно любят и ценят, что со мной не считаются и не уважительно поступают:
«Блять! Ну, ведь она точно неправа! Почему я всё время оказываюсь в унизительном положении? И при этом она считает себя правой! Она просто не понимает или не хочет признать своей вины! Почему я позволяю ей себя так вести? Овца, блять».
Находясь наедине с собой, я готовил новые аргументы для будущего разговора, которые бы открыли Юле глаза на её неправильное поведение, заставили бы её понять, как мне больно. Мои рассуждения всё больше и больше давали мне ощущение собственной правоты. Я обещал себе, что в следующий раз прощение будет просить она.
Теперь, когда Юля приходила ко мне, я старался держаться достойно. Своим спокойствием я как бы давал ей понять, что многое понял, изменился и больше не собираюсь играть в её игры. Юля с улыбкой спрашивала, всё ли со мной в порядке, и почему я так странно разговариваю, а я отвечал как можно более хладнокровно: «Со мной всё замечательно». Сам же уже был готов начать высказывать всё, что надумал накануне.
Но, чтобы вновь не оказаться виноватым, я начинал высказывать свои мысли осторожно, как бы невзначай.
Поначалу Юля терпеливо отвечала. Я не унимался и продолжал сдержанное наступление. И вскоре её терпение лопалось, и она восклицала: «Господи, опять началось. Тебе вечно что-то не нравится!». И мы вновь ссорились. Я уже не мог сдержаться и без разбора высказывал ей все заранее приготовленные аргументы, которые, по моему замыслу, должны были заставить её пересмотреть своё поведение…
Но я вновь оказывался виноватым и уже через час просил прощения и обещал, что такого больше не повторится. И она вновь «прощала» меня.
Я пытался понять, что происходит между нами. Я начал подозревать, что наши примирения были фальшивыми, ведь во время новых ссор Юля припоминала мои старые промахи и провалы, за которые я уже просил прощения, и о которых мне было неприятно слышать. В тоже время я сам не прощал ей своего унижения, не прощал ей того, что она заставляла чувствовать меня виноватым, а сама при этом чувствовал себя правильной, хорошей и развитой.
Меня унижало и злило её чувство превосходства: «Да и пошла ты нахуй. Нашлась, блять. Я и без тебя проживу как-нибудь». Я начинал наслаждаться мыслью о том, как скажу ей: «Всё кончено». Я представлял, как в этот момент она всё поймёт и решит вернуть меня. И, возможно, я соглашусь простить её. А, может быть, и не прощу, и скажу ей: «Слишком поздно. Раньше надо было думать. Прощай».
А потом я сам начинал бояться: «А вдруг она сейчас тоже думает о нашем расставании? Вдруг эта ссора была последней каплей её терпения, и она уже хочет расстаться? Господи, что же я наделал?
Прости меня, девочка моя. Только теперь я искренне понял, что натворил и осознал, что имел великую любовь, которую не ценил и теперь чувствую, что теряю её. Возможно, я потерял тебя – ту единственную, которую любил, и которая любила тебя. Больше у меня ни с кем так не будет и всё, что ждёт меня в будущем и во всей оставшейся жизни – это сожаление о том, что у нас могло получиться. Я буду вспоминать о Тебе и о том, что мог бы быть счастлив, но, увы, я упустил своё счастье».
Ещё некоторое время я жалел себя, а потом вытирал следы печали и воодушевлялся:
«Но ведь я люблю тебя! Я не могу без тебя жить! Это и есть любовь! Я люблю тебя очень сильно и не представляю своей жизни без тебя. Солнышко ты моё светлое. Любовь моя. Ещё не всё потеряно. Нужно действовать! Нужно изменить наши отношения! Я верну тебя. Ты поверишь в меня, поверишь в нас, и у нас всё будет хорошо. Мы будем счастливы!».
И я принимался писать ей стихи, преисполненные возвышенных чувств и светлых красок нашего великого и прекрасного будущего. Я писал ей о том, как она прекрасна и о том, что я причинил ей много боли… О том, что теперь я всё понял, что исправлюсь и, конечно, о том, что я очень сильно люблю её.
После примирения появлялась восторженность, и нередко слёзы счастья бежали по моим щекам. Мы признавались друг другу в любви. В эти минуты я понимал, что мне всё по плечу, и я воздам Юле всё то прекрасное, чего она заслуживает. Я докажу ей свою любовь делом.
В этих возвышенных ощущениях я проживал несколько дней. Всё это время я говорил Юле нежные слова и нежно заботился о ней.
Но вдруг опять случалось что-то обидное… Сначала я держал себя в руках. Но потом опять что-то случалось. Я начинал обижаться, и одна обидная мысль вызывала другую, а та следующую и так далее, и постепенно я вновь погружался в своё привычное состояние обиды, подозрительности и злости.
Мы ссорились вновь и вновь. И вновь и вновь мирились. Но на душе плохо.
Чтобы разорвать этот замкнутый круг, мы решили устроить небольшой отдых – поехать на выходные в курортную зону, снять номер, отдохнуть, погулять по солнечному городу, посидеть в кафешках, пофотографироваться, «как это делают все нормальные люди».
Если судить по сделанным во время отдыха фотографиям, мы радостно провели время. Но, если честно, в моей душе всё было по-прежнему. Даже во время отдыха я испытывал беспокойство за наши отношения.
Чем больше было ощущение, что у нас не всё в порядке, тем больше я испытывал страх, что ей может понравиться кто-то другой. И тем больше я ревновал. Я нервничал, когда она не отвечала на телефонные звонки и не чувствовал себя спокойно до тех пор, пока не получал заверений в любви и слов о том, что «у нас всё хорошо». Мне нужна была уверенность, что я люблю её не напрасно, и поэтому она была вынуждена меня успокаивать и оправдываться. Ревность отнимала много сил, не давая возможности сосредоточиться на делах, мучила нас обоих и отравляла наши отношения.
Головой я понимал, что накручиваю себя, и моя подозрительность, кажется, беспочвенна. Более того, после каждой ссоры я обнаруживал, что вёл себя как идиот и думал всякую ерунду. Но вдруг появлялся новый повод для ревности, и я думал: «А вдруг в этот раз мои опасения не напрасны?». И я вновь напрягался, боясь её потерять.
Я ревновал и переживал постоянно, не мог освободиться от страха, сидевшего в моей голове.
Я стал присматривать за Юлиной активностью в социальных сетях: читал комментарии к её фотографиям, просматривал страницы тех, кто находился у неё в друзьях или оставлял хоть какой-нибудь след в её анкете, а также отслеживал её записи у них.
Больше всего мне хотелось узнать, о чём парни пишут Юле и главное — что она пишет им. Поскольку у меня не было доступа к приватной переписке, то я пытался прощупывать её отношение к другим парням незаметно, задавая прямые и наводящие вопросы, кто и зачем ей пишут. Она отвечала, что ничего серьезного там не происходит – «так, обычный трёп» или что-то вроде:
«Это просто друзья. Открытки друг другу шлём, с праздниками поздравляем, музыку друг другу сбрасываем».
или
«Был там один, но я ему сразу сказала, что у нас может быть только дружеское общение».
Затем она и вовсе стала раздражаться:
— Жень, меня достали твои проверки. Ну, я же за тобой не слежу!
Она видела мой страх, и он её унижал. Но даже понимая головой свою слабость, я не мог ничего с собой поделать — ревновал и не находил себе места, если видел её «онлайн».
Однажды Юлин ноутбук стал хуже работать, и она принесла его мне на проверку, а сама отправилась в магазин. Я включил её ноутбук и запустил программу-антивирус. Оставшись наедине с её компьютером, я не смог удержаться от желания узнать хоть что-нибудь о тайнах её переписки:
«Всё, что мне нужно – это определённость и спокойствие в отношениях. Если я пойму, что у неё там кто-то есть, то и пошла она куда подальше. А если у неё никого нет, то я успокоюсь и буду ей доверять».
Мне было известно, что на компьютере могут сохраняться открываемые ранее веб-страницы – таковы особенности работы некоторых интернет-браузеров. Я нашёл нужную папку и скопировал её к себе на компьютер, чтобы потом, оставшись наедине, тщательно проверить её содержимое на наличие улик.
Когда мы закончили настройку компьютера, Юля ушла, и я остался один на один с тем, что «накопал».
Я начал возбуждённо просматривать скопированные файлы. Её приватная переписка действительно сохранилась. Большая часть была нейтральной, но вдруг…
Чёрным по белому я прочитал романтическую переписку Юли с тем, про кого она говорила: «просто друг».
Монгол нахваливал её фигуру, говорил про желание увидеть её тело… прикоснуться к ней, обнять и поцеловать… Юля отвечала, что тоже хочет его увидеть… хочет поцеловать… И что она догадывается о том, что он хочет её не только поцеловать…
В переписке были те же смайлики-поцелуйчики, что она отправляла мне… И те же романтические картинки.
Она предлагала ему приехать к ней в город и встретиться!
Их переписка происходила примерно в то время, когда мы ездили отдыхать и пытались наладить отношения. Было понятно, что они так и не встретились и их общение затихло (и, думаю, Монгол переписывался не с ней одной)…
Но главное, я понял, что Юля способна встретиться с этим парнем и изменить мне.
Я чувствовал себя преданным. Получается, она целовала меня, а там, в интернете другого человека. Она не «отшила» его, не сказала, что «занята»… Напротив, распаляла его своим флиртом, а, значит, уже допускала мысль об отношениях или сексе с ним.
Мне стало больно. И одновременно я чувствовал себя правым, и это придавало мне радости.
Я долго думал, как мне поступить. В конце концов, я позвонил Юле и начал говорить о том, что мне всё известно. Она замолчала. Потом попыталась соврать, что это была всего лишь «проверка». Меня это ещё больше обидело. Я начал изливать на неё свой гнев. Она просила меня успокоиться, а затем сама стала обвинять меня.
В тот момент её голос казался таким холодным, далёким и бесчувственным, словно я был для неё пустым местом.
Она положила трубку.
Я пытался сдержать себя, чтобы не позвонить и не написать смс первым. Я надеялся, что она извинится и попросит прощения, объяснит как-то увидено мною.
Но она не собиралась извиняться и просить прощения. Я не выдержал и написал ей смс, а она посетовала на то, что мы не можем понять друг друга, и, видимо, ей всегда суждено быть одной. Всё, что я смог написать ей, так это то, что я не могу без неё жить, что я люблю её.
Она ответила, что не представляет без меня своей жизни, что любит меня.
Я вновь ощутил, что наши отношения в безопасности и уснул.
Тем не менее, было плохо. Я не знал, что делать. Я уже столько раз пробовал изменить Юлю. Пытался объяснить ей, что она делает мне больно, не правильно ведёт себя. Пытался обвинять её и винил себя. Пытался быть холодным и вызвать у неё ответную ревность. Пытался закончить наши отношения, но тут же спешил вернуть их назад…
Я не мог ничего поделать.
Проблема была в том, что и в во всех предыдущих отношениях у меня было точно также – я также испытывал постоянное недовольство, злился, обижался и ревновал. И меня бросали. Разница была в том, что Юля стала мне самым близким человеком. Я не мог поверить в то, что можно встретить кого-то ближе, чем она. Я очень сильно боялся её потерять.
Чтобы не причинять друг другу боли, мы перестали ссориться вслух. Наши свидания стали сдержанными. Мы по-прежнему общались на разные тему, лишь поверхностно касаясь наших отношений. Я ощущал ещё большую боль, чем раньше, но молча терпел, чтобы не спугнуть Юлю. Мы были рядом, но в тоже время всё дальше и дальше отдалялись друг от друга. Моя нежность ушла в мечты, а в реальности я чувствовал лишь обиду и злость.
Я потерял уверенность в себе и искал возможность уязвить самоуверенность Юли. Она словно сидела в седле, а я плёлся за её конём не в силах расстаться. С одной стороны мне хотелось, чтобы Юля была рядом и в тоже время хотелось причинить ей боль, чтобы она поняла, как мне больно, и изменилась. Наши отношения превратились в сплошное страдание.
